ПЕРЕ(ЗА)ГРУЗКА

   Известный эпизод с ошибкой в надписи на сувенире, подаренном государственным секретарём США Хиллари Клинтон российскому министру иностранных дел Лаврову, когда на коробочке с кнопкой, символизировавшей ранее анонсированную Президентом США Обамой и вице-президентом Байденом идею о необходимости перезагрузки в отношениях России и США, было написано перегрузка, позволяет поиронизировать о возможной роли "гениальных опечаток" в развитии политических теорий.
   Представьте на минуту, что в 1988 году Р.Рейган подарил бы М.Горбачёву коробочку с надписью переройка. Сколько бы потом конспирологических теорий выросло из этой, вроде бы, безобидной опечатки.
   Так что давайте уж будем повнимательнее относиться к словам, тем более, когда они характеризуют стратегические цели.
   Вот о стратегических целях, как раз, и хотелось бы сейчас поговорить в связи с надеждой на улучшение российско-американских отношений.
   Небольшой экскурс в историю этих отношений. В них выделяется несколько основных периодов.

   Начало этих отношений, их первый период, приходится на годы войны колонистов Северной Америки за независимость от Британской империи. Россия в те годы оказала становлению молодых Северо-Американских штатов огромную помощь. Императрица Екатерина Великая ответила отказом на просьбу Лондона предоставить двадцать тысяч казаков для войны против колонистов, что могло бы сыграть ключевую роль в ходе военных действий. Несколько позднее разработанный Екатериной "Акт о вооружённом нейтралитете" предопределил провал попыток Великобритании задушить молодое североамериканское государство за счёт морской блокады.
   В свою очередь, выдающийся американский моряк Джон Пол Джонс был направлен в помощь русскому флоту в период очередной русско-турецкой войны.
   Добавьте сюда колонизацию Россией тихоокеанского побережья (Русская Америка), немалый приток иммигрантов из России - и вы получите картину пусть и не слишком интенсивных, зато вполне добросердечных отношений двух крупнейших стран.
   Эти отношения оставались, по сути, безоблачными до семидесятых годов XIX века.
   Да, существовала весьма незначительная конкуренция сельскохозяйственного экспорта двух стран (европейского рынка, однако, хватало для всех); да, русские фрегаты и корветы перехватывали иногда корабли работорговцев (но это портило настроение лишь плантаторам южных штатов); да, репрессии николаевского режима против народно-демократических восстаний в восточной и центральной Европе серьёзно испортили репутацию России в США.
   В целом, однако, отношения России и США были вполне бесконфликтными, пока в деловую жизнь обеих стран не втекла НЕФТЬ!
   Почти сто пятьдесят лет прошло с того времени, когда бурный рост её добычи на Апшеронском полуострове Российской империи, в районе Баку обрушил мировые цены на это сырьё, нанеся серьёзный ущерб сначала интересам разрозненных и плохо организованных нефтедобытчиков, а спустя десять лет - и стратегическим интересам рокфеллеровской "Standard Oil". Распространено мнение, что эта компания была причастна к организации и финансированию забастовок и саботажа (убийств инженерно-технических работников, ограблений финансовых организаций и, наконец, поджога скважин и вышек), захлестнувших на рубеже XIX и XX веков Бакинские промыслы и давших толчок карьере ряда большевистских, меньшевистских и эсеровских лидеров, среди них - И.Сталина.
   С этого времени начинается второй период в отношениях Российской империи и США. Были и направления сотрудничества, и американцы строили для России знаменитый крейсер "Варяг". Но, в целом, борьба за рынки сбыта диктовала и соперничество двух стран, в первую очередь, в двух сферах: нефть и Восточная Азия, в частности, Китай и Япония и заметное охлаждение отношений. Этому охлаждению в значительной степени способствовало и резкое различие политических систем и климатов в двух странах: архаичную власть Дома Романовых в США всё чаще рассматривали как варварскую и неадекватную, и, что особенно важно в США, как глубинно антисемитскую.
   Однако, сколько-нибудь заметных конфликтов между государствами не отмечалось, а стратегические интересы, по-прежнему, во многом совпадали. Не случайно минимально унизительный и максимально достижимый для России мир по итогам русско-японской войны был заключён при посредничестве США и на их территории. Позднее, политическая близость обеих держав с Британской империей, падение царского режима и опасения по поводу нарастающей гегемонии империи Германской в Европе сделали Россию и США союзниками в первой мировой войне и, затем, - в недолгой и неудачной борьбе против большевизма.
   Закончился этот период, как ни странно, не с победой большевиков, а значительно позднее - в середине 40-х годов прошлого века.
   Действительно, в 1918-1942 гг. сохранялись вполне прагматичные отношения двух стран. Несмотря на краткий период участия американского контингента в антибольшевистских действиях Антанты и общей антикапиталистической риторики СССР, шла нормальная торговля между двумя странами, поддерживались нормальные дипломатические отношения, а вклад США в индустриализацию СССР по своему объёму был вторым после Германии. Можно сказать, что символом этого отрезка второго периода стал расторопный, удачливый и беспринципный Арманд Хаммер. Красноречиво говорит об этом письмо Председателя В.Ц.И.К. Советской России М.И.Калинина конгрессу США (1921 г.) об установлении дипотношений двух стран: "С самого начала своего существования Советская Россия надеялась на возможность скорого установления дружественных отношений с великой Северо-Американской республикой и рассчитывала, что между обеими Республиками создадутся тесные и устойчивые связи ко взаимной выгоде. … Советская Республика … не намерена ни в малейшей мере вмешиваться во внутренние дела Америки…".
   П.Судоплатов, один из известных деятелей разведки НКВД, ясно характеризует отношение к США в советских спецслужбах того времени: "До этого времени [октября 1941 г.] разведывательная работа по сбору политической информации в Америке была минимальной, поскольку мы не имели конфликтных интересов с США в геополитической сфере"¹ .
   Появление таких "конфликтных интересов" в 1943 г. характеризует начало Третьего, "сталинского" периода российско-американских отношений, когда постепенно нарастала конфронтация двух государств (подчеркну - не народов, не стран, а именно государств), переросшая под конец в беспощадное противостояние друг другу по принципу "чем хуже тебе, тем лучше мне" (иногда это характеризуют элегантней: "игра с нулевым результатом"). Единственным выпадающим фрагментом был период 1943-1945 годов, когда необходимость противостоять германо-японской агрессии сделала возможным ситуативный альянс.
   Движущей силой этого противостояния были два основных фактора:
   - стремление сталинского режима к глобальной экспансии, в первую очередь - в Восточной Европе, на Балканах, в Китае и… "далее - везде" и руководящая роль США в стратегии "отбрасывания коммунизма"; и
   - разработка ядерного оружия в США, которую Сталин не мог не рассматривать как потенциально важнейшую угрозу своему режиму (на этом стоило бы сделать акцент - своему режиму).
   Кульминацией этого периода стали гонка ядерных и обычных вооружений, раздувание локальных конфликтов, знаменитые фразы "Мы вас похороним" Н.Хрущёва и "Империя зла" Р.Рейгана.
   Четвёртый период начался с падением коммунистической диктатуры и распадом СССР и продолжается до настоящего времени. Возможное название этого периода - переходный, когда обе страны, в первую очередь - Россия, методом проб и ошибок ищут надлежащий характер взаимоотношений.

   Прошедшие двадцать лет позволяют, пожалуй, говорить о наличии двух принципиально возможных вариантов выбора. Каждый из этих вариантов отсылает нас к коренному вопросу самоопределения России - чему в геополитическом плане наследует наша страна.
   Вариант первый - мы возвращаемся в сообщество стран, к которому, в основном, принадлежала Россия до 1918 года. В его нынешнем состоянии это страны НАТО и ЕС + Япония и Южная Корея + Австралия и Новая Зеландия. По сути - это сообщество стран с демократической политической системой, уважением прав человека и свободным предпринимательством, непредвзятым правосудием.
   Назовём эту совокупность стран "Цивилизация технологий", поскольку именно научно-технический прогресс и минимальное влияние доктринальных установок характеризует эти страны.
   Именно в эту сторону было направлено движение России в первую половину прошедшего после обретения ей независимости периода. С этим направлением было связано принятие Конституции 1993 года, открытие внутреннего рынка западному капиталу, активная интеграция в мировую экономическую систему, освобождение Восточной Европы, политическая поддержка таких действий Запада, как первая война с Ираком, ограничение действий режима Милошевича и афганская операция США и их союзников.
   Вариант второй - мы сохраняем преемственность с политической ориентацией СССР, когда упомянутые в предыдущем абзаце страны рассматриваются в качестве естественных противников, источников угрозы, а союзников нужно искать среди "врагов врагов" - тех, кому эти страны ненавистны. Для таких "врагов врагов" характерно гипертрофированное влияние доктрин (религиозных или светских), авторитарные или тоталитарные политические системы, отрицание гражданских прав и индивидуальных свобод, опустошение внутреннего политического и информационного пространства, высокий уровень коррупции.
   Здесь можно говорить о двух разных типах государств, с известным огрублением делящихся на "Цивилизацию доктрин" (Китай, КНДР, Куба, многие страны исламского мира, страны т.н. "Боливарианской революции") и "Цивилизацию выживания" (многие африканские страны, ряд стран Центральной и Восточной Азии).
   В этом случае НАТО, скажем, воспринимается как источник угрозы, как враг, и расширение блока, его приближение к нашим границам должно рассматриваться как "холодная агрессия", достойная отпора. Такой подход обрекает Россию на борьбу за формирование буферной зоны между Россией и Европой и, по большому счёту, ставит наши отношения с Белоруссией, Украиной, в меньшей степени - Молдовой, в зависимость от прихотей этих буферных государств, которым, в свою очередь, даёт средства вымогательства благ в обмен на прозрачность сложенного ими барьера.

   Могу ошибаться, но на данный момент совершенно убеждён в том, что весь опыт прожитых нами двадцати последних лет свидетельствует: третьего не дано² и компромисс возможен лишь в очень ограниченных временных рамках. В значительной мере это обусловлено тем, что с окончанием "холодной войны" Востока и Запада "история не кончилась". Развивающийся экономический кризис, необходимость пересмотра модели "общества потребления", когда на неё претендуют уже не 400 миллионов, а 4 миллиарда человек, ресурсные и экологические риски - всё это порождает новые рубежи глобального размежевания, в котором придётся выбирать "или-или".
   После распада советской коммунистической империи конфликт "Цивилизация технологий" против "Цивилизации доктрин" всё отчётливей переходит от модели "Восток-Запад" к модели "Север-Юг". В основе этого размежевания можно увидеть и технологический разрыв: страны-производители товаров XIX-го века (сырьё и, частично, сельскохозяйственная продукция) и первой половины XX-го века (простые промышленные товары) против стран-производителей товаров второй половины XX-го века (высокотехнологические промышленные товары) и XXI-го века (компьютерные и информационные товары и услуги, продукция высоких биотехнологий).
   Причина этого достаточно проста: в странах "Цивилизации технологий" царит внутренняя конкуренция (бизнеса, идей, инициатив) обеспечивающая и высокую их внешнюю конкурентоспособность, и динамичность, порой граничащую с нестабильностью.
   В "Цивилизации доктрин" конкуренция подавляется по определению - сначала в сфере идей, потом в сфере бизнеса и инициатив. Поэтому так низка их конкурентоспособность. Поэтому так застойно-стабильны эти страны, и чем дольше их кажущаяся стабильность, тем сильнее следуют за ней потрясения.

   Выбор первого из этих вариантов - шанс на модернизацию. Шанс, но не гарантия модернизации! В конечном счете, идя по этому пути, мы окажемся в благоприятной для модернизации среде³ , но суметь этой средой воспользоваться должны мы сами. Этот выбор представляется тем более целесообразным, что не за горами время, когда роль углеводородов в мировом торговом балансе начнёт быстро сокращаться. И если Россия не окажется всесторонне готовой к такому повороту событий, её национальная катастрофа представляется неизбежной. Возможный временной интервал завершения нефтегазовой эпохи специалисты оценивают в 20-35 лет - времени у нас почти не осталось.
   Выбор второго из этих вариантов - консервация отсталости без шансов. И не надо пытаться подбодрить себя ссылками на якобы передовой опыт СССР. То технологически безнадёжно отсталое государство держалось за счёт нищеты населения, кражи технологических разработок Запада и… нефти Самотлора. Все эти ресурсы исчерпаны уже или будут исчерпаны в ближайшее время. Постепенная деградация на фоне преуспевающих государств раньше или позже повлечёт за собой распад уже России либо по мягкому варианту, как в 1991 году, либо по варианту лютому, страшному.
   Первый из вариантов потребует существенной внутренней ломки. К тому же у него есть два значительных "внешних" недостатка:
   - во-первых, нет 100%-ной уверенности, что в соперничестве стран прогрессивных, но, как Европа, увядающих, и стран ультраконсервативных, но переполненных пассионарной энергетикой, победят первые;
   - во-вторых, выбрав первый вариант, Россия окажется на передовой вышеупомянутого размежевания и рискует, как 800 лет назад, приняв на себя основную тяжесть экспансии консерватизма, остаться с ним один на один.
   Второй вариант, по сути своей, инерционен и, поэтому, гораздо легче реализуется. Мы автоматически встраиваемся в ряды автократичных режимов, опирающихся на дармовые углеводородные ресурсы - в виде ли нефти и газа, в виде ли почти бесплатной рабочей силы. Но этот путь окажется выигрышным лишь в одном случае: если прошедшие годы были высшими в истории человечества и впереди нас (человечество) ждёт тот же хаос и регресс, какой охватил территорию Римской империи после её развала. Верить в это не хочется, но, объективно говоря, сбрасывать со счетов такую возможность тоже не стоит. При этом, кстати, Россия тоже окажется на передовой, но уже по другую сторону "линии фронта", там, где провела большую часть ХХ века.

   Поскольку, как нетрудно заметить, я считаю именно первый вариант лучшим для России, остановлюсь коротко на некоторых существенных особенностях его реализации.
   Со времён Петра Великого в руководстве России доминировало стремление догнать Европу, стать полноценной европейской страной. В ряде отношений этого удалось добиться. Со времён Елизаветы Петровны Россия уже играла важнейшую роль в общеевропейских делах, а с эпохи наполеоновских войн и до революции 1917 года вопрос "Россия - это Европа или нет" просто не обсуждался. Повторю: нынешний страх перед объединением Европы - рудимент (или атавизм - выбор по вкусу) советского периода. Если бы не тот трагический 75-летний эксперимент над Россией и её народом, она, несомненно, принимала бы самое активное участие во всех интеграционных европейских процессах с самого их начала.
   История, однако, сыграла жестокую шутку: пока Россия догоняла Европу и боролась за место в ней, сама Европа перестала быть существенным субъектом мировой политики. Нынешняя Европа не способна самостоятельно решать важные вопросы мировой политики и, более того, самостоятельно обеспечивать собственные интересы и защищать их. С Европой можно торговать, в Европе можно отдыхать, лечиться и учиться, но опираться на неё нельзя. "После сентября 2001-го единая Европа попала в чуждую ей среду - опасную, нестабильную и очень быстро меняющуюся. Евросоюз, основанный на компромиссах, опутанный тысячами параграфов единого законодательства, скованный идеологическими догмами и нормами политкорректности, не способен достаточно быстро реагировать. Ни на террористическую опасность, ни на вызовы экономики" ⁴ .
   Такое бывает. Художники веками старались, как можно точнее, отображать окружающий мир и когда научились, фотография сделала именно эту часть их искусства наименее актуальной. Мы рвались в ВТО - теперь на несколько лет это не актуально: у ВТО есть шанс стать знаковой жертвой нынешнего кризиса. Мы догоняли Европу - теперь это не актуально. Да, любит история пошутить…
   Со всей очевидностью это показал юбилейный саммит НАТО, проходивший в апрельские дни 2009 г. на границе Франции и Германии. Никто из участников и не спорил с президентом США Обамой о необходимости подавить подрывную деятельность "Талибана" в Афганистане, укрепить законные власти этой страны. Но насколько же не соответствовал ожиданиям американского президента согласованный вклад европейских стран в эту работу! Всего 5 тысяч "штыков", из которых 3 тысячи - "приехать, посмотреть и уехать" и 2 тысячи - "приехать, но не воевать". Возмущённая реакция американской прессы не заставила себя долго ждать.

   В какой же "стороне туннеля" свет? Сказанное выше подводит к мысли о необходимости сделать упор на коренной пересмотр характера российско-американских отношений в сторону перехода от конфронтации к сотрудничеству, от соперничества к партнёрству, причём в масштабах ранее не существовавших.
   Речь идёт о линии на заключение полномасштабного Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между Россией и США (специально использую стилистику советских времён: она лучше раскрывает суть того, о чём идёт речь).⁵ И тут мы возвращаемся к самому началу этих размышлений. У самой большой и богатой ресурсами страны мира России и у самой богатой, мощной и продвинутой страны мира США нет имманентных противоречий. Нет непреодолимых преград для выстраивания полномасштабных партнёрских отношений. Мы не конкурируем на мировых рынках (разве что на рынке вооружений, но его объём - 5-10 миллиардов долларов в год - играет малозаметную роль и в нашей и, тем более, в американской экономике). Там, где они производители, мы, почти всегда, покупатели и наоборот. Нам угрожают общие опасности - терроризм, агрессивная часть исламского фундаментализма.
   (Разговоры о заинтересованности США в распаде России оставим для людей неадекватных. Те, кто помнит события, связанные с распадом СССР, и знает некоторые их нюансы, легко представит себе страх, который вызывает у руководителей США, их спецслужб сама гипотетическая мысль о распаде России с утратой централизованного контроля за тысячами ядерных боеголовок, сотнями тонн расщепляющихся материалов, целым рядом весьма совершенных технологий военного назначения).

   Из двух упомянутых выше причин противостояния СССР и США в нынешней ситуации первая из них, то есть возможность российской экспансии и необходимость её сдерживания, - не более чем умозрительные идеологические конструкции, "страшилки", в одних случаях выдуманные нами самими, в других - прихваченные из недавнего прошлого. Агрессия против России со стороны Европы попросту невозможна. Легко было Гитлеру атаковать СССР, считая, что в зону возможных контрударов попадёт безразличная ему Польша (точнее - то, что было Польшей). Но становиться плацдармом военных действий в нынешней ситуации ни одно буферное государство не согласиться. Жители комфортабельных европейских городов не стремятся прозябать в их руинах.
   Рассуждая хладнокровно, мы бы основным выводом из грузинского конфликта 2008 г. сделали бы вывод о военной недееспособности НАТО. Мы же вместо этого пугаемся НАТО-вской страшилки, словно не понимаем, что ни одно граничащее с Россией государство не позволит использовать свою территорию как плацдарм для нанесения удара по России. При нынешней мощности и дальности действия средств поражения, включая тактическое ядерное оружие, это значило бы обречь себя на самоубийство. Согласится на это Польша? А Словакия? А республики Прибалтики? Говоря откровенно, в грузинском конфликте вместо трёхдневных кровопролитных контактных боёв было бы достаточно одной серьёзной бомбы, упавшей в центре Тбилиси, чтобы агрессия прекратилась. А её инициатор был бы вышвырнут своим народом из президентского дворца.
   Опасения обратного рода - агрессии России на европейском театре - можно назвать "феномен двусторонних фантомных болей".
   Фантомная боль России тяжёлое прощание со своими бывшими территориями, населёнными к тому же своими нынешними гражданами или этническими соотечественниками. В недавнем прошлом так же тяжело было привыкать к тому, что Польша и Финляндия больше не части России, что "Солнце заходит над Британской империей", что отказаться от Алжира - не значит быть изменником Франции.
   Фантомная боль Европы и США - воспоминания о тысячах советских танков, готовых рвануться через Европу к Атлантике.
   Как и положено фантомным болям - эти тоже вылечит время. Главное здесь - понимать, что национальным интересам России не соответствует наличие буферной зоны, отделяющей её от Европы.

   Вторая вышеупомянутая причина трансформировалась в возможность взаимного уничтожения. Это - серьёзно. Ни одна другая страна не может стереть с лица Земли Россию и/или США. Без устранения этой угрозы обеим странам со стороны друг друга потенциал сближения ограничен взаимодействием по отдельным, пусть даже и принципиальным, вопросам, но речь о стратегическом сотрудничестве в этом случае идти не может.
   К счастью, эта угроза имеет преимущественно (или - почти исключительно) технологический характер и, в основном, историко-метафизическую основу. В основе этой основы стереотипы прошедшего исторического периода.
   Весьма интересно было наблюдать на недавнем заседании Совета по внешней и оборонной политике оживлённую дискуссию на тему: "Завершилась ли холодная война?".
   До тех пор, пока в отдельно взятых головах аналитиков в России, США, Европе этот вопрос остаётся актуальным холодная война продолжается… но уже не как реальное военно-политическое противостояние, а как некий интеллектуальный фантом. Если же в таких терминах продолжают мыслить руководители государств, этот фантом быстро материализуется, развиваясь по модели положительной обратной связи - последующая реакция сильнее предыдущей.
   И, наоборот, при наличии доброй воли не так уж трудно представить себе совокупность политических, организационных и технологических мероприятий, в результате которых проблема будет сведена к нулю. США, например, не видят для себя угрозы в ракетно-ядерном потенциале Великобритании, Франции, Индии, Израиля.    Таким образом, ПЕРЕЗАГРУЗКА отношений России и США имеет несколько базовых составляющих:
   1. Очередная констатация завершения холодной войны.
   2. Признание друг в друге на просто добросовестных партнёров, а потенциальных союзников и определение стратегии движения к установлению союзнических отношений.
   3. Конкретизация направлений взаимодействия сейчас и на перспективу. Поощрение продвижения и развития сфер сотрудничества.
   4. Ревизия имеющихся проблем и отсечение тех из них, которые имеют не реальный, а историко-метафизический характер.
   5. Работа по формированию соответствующего психологического климата в обеих странах.

   Среди основных направлений взаимодействия сегодня совершенно очевидно просматриваются:
   во-первых, глобальные антропогенные проблемы (климатические изменения, дефицит природных ресурсов, проблемы нищеты и голода в странах "Цивилизации выживания");
   во-вторых, проблемы безопасности, обусловленные конфликтом "Цивилизации технологий" (во главе которой стоят США и в которую с 1991 года втягивается Россия) с "Цивилизацией доктрин" и "Цивилизацией выживания" (ограничение торговли оружием, контроль распространения ОМУ и ракетных технологий, международный терроризм, экспорт революций, наркотрафик, незаконная миграция);
   в-третьих, "дежурные" вопросы, такие как экономическое сотрудничество, совместные высокотехнологичные проекты и т.п.

   К числу основных проблем, разделяющих нас, в первую очередь, относятся:
   - возможная дестабилизация стратегического паритета;
   - постепенная интеграция Евросоюзом и НАТО части бывшего "подсоветского" пространства (Восточная Европа, Прибалтика, Украина, Грузия, Азербайджан, Молдова);
   - проблемы энергобезопасности;
   - некоторые гуманитарные вопросы (защита прав русскоязычного населения в бывших республиках СССР, соблюдение прав человека и честное правосудие в России, упрощение визовых режимов вплоть до их полной отмены);
   - искусственные помехи взаимодействию национальных экономик (поправка Джексона-Вэника, препятствование российским инвестициям в страны Европы).

   У нас богатая история и пространство позитивного сотрудничества.
   Простой пример: ещё неизвестно, для кого опаснее ракетно-ядерные Северная Корея и Иран - для нас или для США ⁶ , а захват власти талибами в Афганистане для нас уж точно опасней.
   Наркотрафик и терроризм равноопасны для обеих стран.
   Расползание по миру ОМУ - угроза глобальная, но без глубокого партнёрства именно наших двух стран противостоять ей особенно сложно.
   А на МКС летать американцы на ближайшие годы обречены нашими "Союзами" и, как кажется, угрозы своей национальной безопасности в этом не видят.

   В "Цивилизации технологий" остались лишь три страны, способные использовать силу для защиты своих ценностей: США, Россия, Великобритания (как младший партнёр). Раскол и противоборство внутри этой группы - непозволительная роскошь и стратегическое заблуждение.
   Но и быть вместе с США плечом к плечу мы сейчас не можем: если, например, очередная администрация США примет решение о сворачивании своей активности в Азии, мы, втянувшись в конфронтацию с местными реакционными режимами, останемся один на один с разворошённым муравейником.
   Выходом из ситуации является путь к созданию долгосрочных, взаимообязывающих, взаимосвязывающих, взаимосклеивающих [заранее приношу извинения блюстителям чистоты русского языка] отношений - не просто партнёрских, а подлинно союзнических, путь к заключению такого Договора, который станет незыблемой основой российско-американского союза на десятки лет. Путь этот, даже если соответствующее политическое решение будет принято, долог и непрост.
   Ещё раз подчеркну, что эта цель имеет смысл лишь в контексте выбранного пути на модернизацию - политическую, экономическую, структурную - в духе "Цивилизации технологий". Нашим потенциальным партнёрам/союзникам в свою очередь придётся отказаться от демонстрировавшегося администрацией Буша-младшего фундаментализма, избыточного и чересчур категоричного и негибкого навязывания своих требований и стандартов. "Согласие есть продукт при непротивлении сторон", и в данном случае очень важно понимать, что для обеих стран эта задача важнее, быть может, любых других внешнеполитических задач, исключая, разве что, поддержание добрых отношений с Китаем.
   Перечень проблем, которые предстоит решить на этом пути, очень велик.
   Первая и главная - принять решение и, приняв его, отбросить стереотипы и риторику враждебности, конфронтации, презрения, сформировавшиеся и укоренившиеся в советский период и частично вернувшиеся в последние годы.
   Нужны механизмы гарантий от взаимной агрессии. Не только с применением ядерного оружия, но именно от вооружённого конфликта в любой форме.
   Можно, конечно, снова заострить вопрос об ограничении продвижения иностранных контингентов к нашим границам, хотя это вопрос исключительно декоративный - воевать с европейского театра война к нам не придёт: возможность нанесения неприемлемого ущерба любой из европейских стран и всем им вместе взятым у России сохранится надолго (сказал бы - навсегда, но всё, увы, небесконечно). Есть, к тому же, очень простой аргумент: демократии НИКОГДА друг с другом не воюют. Поэтому лучшей гарантией мира является демократическое строительство во всех пограничных с Россией странах и, конечно, в самоё России.
   Любые частные вопросы имеют подчинённое значение при условии, что мы согласимся в главном - в общих моральных ценностях и процедурах, общих глобальных интересах при сохранении различий во второстепенном. Будем откровенны, пока что мы, только лишь выбирающиеся из-под "советских глыб", выглядим в глазах старых стран Запада чужаками, недоучками, да ещё и пытающимися, придя в гости в клуб с традициями, заставить всех играть в бильярд по своим правилам.

   Мы должны согласиться с необходимостью многому научиться, многое новое принять, многое существующее отбросить. Но ведь в этом и есть смысл и суть модернизации.
   Мы должны отказаться от страха перед "Цивилизацией технологий", от рефлекса навязчивой конфронтации с ней и вернуться к той встроенности в её дела и планы, которая была так характерна для предреволюционной (1917 года) России. Будем откровенны, в этом смысле (впрочем, не только в этом) нельзя наследовать одновременно и добольшевистской России и СССР: первая в вышеупомянутой евро-атлантической цивилизации была, а второй от неё отмежевался.
   При всём скептическом отношении к потенциалу "старой" Европы, движение России на сближение с США ни в коем случае не должно давать повод рассматривать его как очередную российскую (а ранее - советскую) попытку вбить клин между прежними евро-атлантическими союзниками. Как ни бессильно выглядит европейская компонента НАТО, вступление в эту организацию будет, возможно, одним из наиболее технологичных решений поставленной выше задачи.
   Установление союзнических отношений России и США - трудная задача, но решаемая задача. А в случае удачи, значение этого нового союза, открытого на определённых условиях и для других стран, для обеспечения мировой стабильности будет огромно. Мы убедились за эти постсоветские годы, насколько снижается агрессивность некоторых режимов при согласованных действиях России и США, и как эта агрессивность нарастает при появлении между нашими странами первых же признаков несогласия.
   Движение к упомянутому выше Договору и уж тем более - заключение его, налаживание практики совместной деятельности России и США по ключевым вопросам мировой политики стало бы краеугольным камнем новой системы международных отношений, намного более безопасной и стабильной, намного более комфортной для всех народов мира.
   Возможно, в качестве первого шага на этом долгом пути имеет смысл возродить что-то вроде Общества дружбы Россия-США при том, конечно, условии, что это будет организация симметричная, незабюрократизированная и нацеленная не на решение неких попутных задач, а всецело на улучшение отношений двух народов. Важнейшим положительным фактором стало бы участие в работе такого Общества с российской стороны представителей администрации Президента РФ и МИДа.

   © Савостьянов Евгений Вадимович

Евгений Вадимович Савостьянов
10 марта 2009 г./14 июня 2009 г.
Evgeniy@Savostyanov.ru

¹) П.Судоплатов "Разведка и Кремль". М.: ТОО "Гея" 1996, с. 208. Это, конечно не означает, что США не были объектом советских разведустремлений. Так, знаменитая агентурная сеть М.Мильштейна (РУ ШтРККА) была создана в предвоенные годы. Но, в целом, в приоритетный список США не попадали.
²) Частый контраргумент - особый путь Китая. В этом случае очевидно сочетание экономической системы первого рода и политической системы второго рода. Не будем спешить! Своим особым путём Китай идёт лишь 25 лет, поднимаясь с того даже по социалистическим меркам дна, куда его погрузили "большой скачок" и "культурная революция" Мао Цзедуна. И сегодня душевой ВВП Китая в два с лишним раза ниже российского, уровень коррупции намного выше, а региональная и индивидуальная имущественная дифференциация исключительно высока. Полагаю, Китай быстро приближается к точке выбора, где его ждёт либо поворот на рельсы одного из двух вышеописанных вариантов, либо… страшно подумать.
³) Только давайте сразу оговоримся: благоприятная для модернизации среда - не та, "где нас любят и ждут". Нет, это среда жесточайшей конкуренции, где будет выживать сильнейший. Без веры в собственный гений, лучше туда и не соваться. Но у нас есть и масса конкурентных преимуществ - от традиций результативного интеллектуального творчества до возможности доступа к относительно дешёвым энергоресурсам (пока!).
⁴) Ф.Лукьянов. Антиевропейский выбор России. - Forbes. Инструмент капиталиста. - Апрель, 2004.
⁵) Этот вопрос ранее был поставлен в статье С.Дубинина "Новая Антанта". "Россия в глобальной политике", том 6, ноябрь-декабрь 2008 г., в немалой степени предвосхитившим мою аргументацию.
⁶) Яркий пример: по сообщениям печати, недавно министр обороны США Гейтс посетил Форт Грили на Аляске, базу ракет-перехватчиков. При этом министр заявил, что хотел бы видеть систему ПРО в Европе такой: перехватчики в Польше и Чехии, а радары - в России. Позднее в сенате США Гейтс сказал, что размещение радаров или центров обмена данными на территории России уже стоит на повестке дня.